?

Log in

No account? Create an account
 
 
02 June 2009 @ 03:28 pm
Роман Карцев: "Я вам нравлюсь? У вас хороший вкус!"  

В  начало


Роман  Карцев

 

 

газета  "Суббота"

10  марта  1995  года

 

 

 


 
Фото:  Нина  Межавилка

 

  

История началась нетипично. В давние-давние годы в Одесском порту работали сменным механиком Миша Жванецкий и инженером по эксплуатации Витя Ильченко. Наладчиком швейных машин на фабрике трудился Рома Кац. Которого с лёгкой руки Аркадия Райкина позднее переименовали в Карцева. Судьба свела это трио вместе не случайно. Поскольку главные их таланты проявились в совместном творчестве. Но лучше самого Карцева об этом никто не расскажет. 
 

Как  всё  начиналось

 

– С детства я рвался на сцену, читал фельетоны, пел частушки, подражал Райкину. При этом успел поработать наладчиком машин на ткацкой фабрике. Пока не уволили. Дело было в 58-м году. Директором там был Хуторянский, депутат Верховного Совета Украины. Однажды он пришёл к нам в цех в сопровождении свиты из 15 человек. На конвейере сидели 60 швей, и на одну из девушек директор заорал: "Встань, корова, когда с директором разговариваешь!" А я-то от рождения – гладиатор, защитник. Подскочил к нему, глянул снизу вверх (а у меня тогда вес был 47 килограммов, а рост – сами видите какой) и говорю: "А ну извинитесь!" Он: "Кто это там выступает? Чтоб завтра ноги его здесь не было!" Короче, меня уволили по статье. За оскорбление директора и депутата в одном лице. Потом, правда, комиссия восстановила на работе и перевела в другой цех. А директор этот потом проворовался, его даже судили и расстреляли.

 

Кроме того, успел я поработать ещё на двух фабриках, причём на каждой ругался с директорами. Просто традиция какая-то! На обувной фабрике, кстати, шил модельную обувь. Искренне жалея тех людей, которым эти туфли доставались. 
 


Вместе  с  Райкиным
 

– Однажды на моём самодеятельном выступлении побывал Райкин. И пригласил к себе. Вся Одесса об этом знала и мною гордилась. И вот появился я в Ленинграде – в чёрном коротеньком драповом пальтишке, в синем костюмчике. И шёл пешком с Московского вокзала по Невскому проспекту. Дело было в ноябре. Стоял мороз под 20 градусов. Чтобы не околеть, я заскакивал в каждый магазин, пока не добрёл до театра Райкина. А там первая же актриса мне сказала: "Поц, зачем ты сюда приехал?" Это нельзя забыть. Шутка ли – попасть в такой театр местечковому парнишке! Но уже через пару месяцев я читал публике монологи один на один. Потом в театр пришёл Витя. И последним – Жванецкий. Он поселился в Ленинграде с Шурой Лозовским. Жил впроголодь и писал, пока в 67-м году его не заметил Райкин.



 


Кстати, дважды мы уходили от Райкина и пускались в самостоятельное плавание. Но эта школа – навсегда.
 
 

 

 

О  совместимости  юмора  и  семейной  жизни

 

– Свою жену Вику я совратил, когда ей было 17 лет. А мне – 27. Она танцевала в ансамбле. Высокая, красивая. Я обожаю высоких женщин. У нас с ней есть свой коронный танец. Медленный, но танцуем мы его быстро. Она надевает шпильки, а я упираюсь носом ей в живот.

 

Познакомились мы на гастролях. Дотанцевались, в общем. В ЗАГС мы с ней отправились на поливальной машине. Свадьба была в Ленинграде. А недавно отпраздновали Серебряную. Сейчас она работает администратором в гостинице для вречей, потому что дома скучно стало.

 

Дочка, Лена, ей 24 года, окончила мединститут. Фармацевт. А сын, Паша, отправился грызть науку по её следам. Не без корысти, конечно – конспекты-то все ему доставались. Правда, до этого пытался стать артистом, снимался очень удачно в "Ералашах". Жена и сын – Косинские. А я стал Карцевым по требованию Райкина, когда пришёл в его театр. Кац, сами понимаете, – несценическое имя. Внучке Вероничке 2 года и 8 месяцев. Я очень люблю детей, но своих в детстве видел мало, так как по гастролям ездил по 8 месяцев в году. Теперь вот с внучкой пробелы восполняю. 
 

Этим летом брал Вероничку с собой в отпуск. Я обычно отдыхаю в круизах, на судах Черноморского пароходства. Раньше ходили по маршруту Одесса – Батуми, а теперь – вокруг Европы. За 24 дня Вероничка успела ко всем мальчикам поприставать – страшное дело! Там был такой Вартанчик, который по-русски вообще не понимал. Так она разгонялась, прыгала на него, валила на диван и целовала. Потом перекинулась на Серёжу. Каждый день меняла наряды и вертелась перед зеркалом. Похоже, что одесские привычки моей жены и дочки перешли и к ней.

 

Брайтон  и  Дерибасовская – близнецы-братья  ( или  сёстры? )

 

– Я бывал на Брайтоне множество раз. Его называют маленькой Одессой на Атлантическом океане. Там собралась вся одесская мафия. Нищего негра редко встретишь. В основном очень порядочные хорошо одетые люди. Типичная картинка: идёт по улице человек – слева "узи" подвешен, справа – пистолет. Собирает дань. Я с ним сам ходил и наблюдал. Одесская мафия всегда была сильна. Она живуча и в Европе. Везде, где есть большое скопление одесситов, они руководят. Это неудивительно – вспомните легендарного Беню Крика. А до него ещё сколько было… 
 

– Брайтон напичкан ресторанами. Мой старый друг Марик Гном – владелец "Националя". Его охранники подзаработали, скинулись и построили ресторан "Распутин". Всё в тёмно-зелёных тонах – шика-а-арно! Одного из хозяев, правда, уже пристрелили… Какие-то разборки у них там идут. Там часто выступают наши звёзды – от Кобзона до… Гудзона. Киркоров выступал на открытии.

 

У меня в Америке много родственников: сестра родная и много двоюродных. И всё, представьте себе, неплохо. Мой друг построил дом за 15 миллионов долларов. Предлагает пожить у него, а я отказываюсь. Говорю: где я тебя буду там искать – всё-таки 30 комнат!

 

Лет 20 назад, если бы я знал, что такое будет у нас твориться, и я бы уехал. А сейчас уже поздно. Вот детей с удовольствием отправил бы. Но они не хотят, потому что здесь прилично зарабатывают. А там всё придётся с нуля начинать. Мы детям практически не помогаем. Только вот мама иногда приготовит что-нибудь вкусненькое типа фаршированной рыбы. Ну и семейные праздники отмечаем вместе.

 

Краски  для  Швондера



 



– Я был счастлив, когда меня пригласили сниматься в этой роли. Этот образ мне предельно ясен. Миша в каждой программе такого типа выписывал. Да и сейчас их навалом: только врага давай. Это отголоски совково-жлобского персонажа. Свою сценическую карьеру у Райкина я как раз начал начальником Управления культуры, который в конце спектакля выходил и долбал этот самый спектакль. Так что сыграть Швондера для меня труда не составило. Основная задача режиссёра – то, что он не давал мне лицом кривляться. В театре это можно, а в кино – убийственно. Каждый поворот головы нужно контролировать. И не двигать бровью лишний раз. Кстати, если вы посмотрите на нашего Черномырдина – это тот самый Швондер и есть. Только чуть-чуть иной. Или Грачёв… Просто потомки моего героя.
 
 

Хорошо  смеётся  тот,  кто  смеётся  без  последствий…

 

– Я очень смешливый. Вот Витя – нет, он был очень серьёзный. Он гениально играл начальников, всё в роли было точно рассчитано. Но если изредка позволял себе поимпровизировать – я умирал, падал от смеха. Райкин тоже хохотал с полупальца. Поворачивался спиной к публике и смеялся. Он иногда давал нам волю поимпровизировать – мы и старались… Однажды я играл водопроводчика. Приходил к Райкину и говорил: "У вас бачок не в порядке, папаша". Райкин возмущался: "У меня? Бачок? Я – твой отец?" А я ему: "Да у меня вообще родителей нет!" И нёс всякую чушь… Райкин хохотал как резаный, до икоты.

 

О  себе  и  Жванецком

 

– У нас никогда не было конфронтаций. Сейчас вот оба читаем его вещи. Сначала он сам, потом, когда ему надоедает, отдаёт мне. А вообще я перечитал на сцене более 120 монологов Жванецкого. Правда, в последнее время он ворчит, что я много "отсебятины" вношу.

 

Была у меня бредовая идея сделать спектакль с Лаймой Вайкуле. Мне нравится её холодность, стильность. Она играла бы тексты, а я бы пел и танцевал. Но вскоре я понял, что это ошибка. К тому же Лайма очень занята, да и я тоже.

 

Сейчас мы с Мишей хотим сделать спектакль "Наша биография", куда войдут все его старые вещи, ещё 25-летней давности.




 

Фото:  Майя  Николаева

 

 

 

О  провалах  и  обвалах

 

– Я каждый провал помню, как будто это было вчера. Это как с парашютом прыгаешь. Когда мы ушли от Райкина, играли в Одессе "Одесскую свадьбу". К нашему ужасу, была полная тишина. Когда через 10 лет повторили её во Дворце спорта, стоял дикий хохот. Одесса – очень сложный город, необъяснимый. Бывали у нас в родном городе самые дикие провалы. Не случайно даже Утёсов никогда не приезжал в Одессу выступать, боялся.

 

Бывали случаи, когда от нашего имени объявляли наши гастроли, собирали деньги, а никто не приезжал. Ходили плёнки с матом как бы с нашими выступлениями. Нас даже в КГБ вызывали объясняться по этому вопросу. Начальник КГБ заявил, что он нас первых расстреляет, когда можно будет.

 

Зато первый спектакль "Как пройти на Дерибасовскую?" играли в Одессе во время холеры. Целых 20 шлягеров. Народ буквально выползал из зала от хохота. Просто обвал! У беременной женщины на концерте даже начались схватки – рожать начала! 
 

  

О  рижской  публике

 

– Рижская публика всегда отличалась. Есть такие города, где нас особенно хорошо принимают. Самая тяжёлая публика – на Брайтоне, чтоб вы знали. Она очень простая, приятная, но чисто одесская, с ней сложно. В Одессе всегда мы "Раков" играли вдвоём, их не принимали вообще, а когда я случайно прочёл один, прошло отлично. Видимо, есть какие-то свои законы жанра: некоторые Мишины вещи нужно только вдвоём играть, а другие – наоборот.

 

А в Ригу мы приезжали ещё будучи самодеятельностью, в 1958 – 59 годах, с симфо-джазом, с театром "Парнас". Нас принимали великолепно! Мы тогда придумали пантомиму жонглёров. Обвал как нас в Риге принимали, а в Одессе никто не обращал внимания…  

 

 

 

Записала

Маргарита  ТРОШКИНА